Я восхищаюсь трудом Ш. А. Амонашвили, люблю его книги; но порой вижу, как у работающих «по Амонашвили» учителей ребята оказываются в безвоздушном розовом мире. Та или иная учительница, перенимая у педагога отдельные элементы, заявляет себя его последователем и не задумывается всерьез о том, что лишает своих питомцев реальности. И они выходят из ее теплых рук в мир, полный труда, а порой и боли, и не знают — как в нем жить, не готовы к встрече с этим миром, не имеющим ничего общего с той сладкой сказкой, которую им создавали несколько лет подряд. Как хочется объяснить этим учительницам: «Вы не умеете читать. Вы прочли все книги Амонашвили и не увидели главного — удивительнейшей, богатейшей по культуре своей Личности Педагога. Это он открывает ребятам двери в большой мир через прикосновение к своей открытой душе... Об этом думайте. С первых дней в школе малыш должен не готовиться к жизни, а жить — бороться, радоваться, уставать».
Или возьмем ситуацию с псевдокоммунарами. Удивительный педагог Игорь Петрович Иванов переосмысливает макаренковские идеи для своих современников, вместе с единомышленниками пытается реализовать их на практике, положив во главу угла «коммунарского движения» творчество, коллектив и заботу о людях. Хорошо, нет сомнений. Но что происходит дальше? Сегодня? По стране волной прокатываются «коммунарские сборы». Как они порой организуются? Да очень просто: кто-то где-то вычитал или увидел пару коллективных творческих дел и тут же объявляет себя знатоком методики и созывает «всесоюзный сбор». Даже появился новый термин — «Педагогика, творимая на сборах». Позволю себе высказать мнение: мне кажется, что провести с успехом выезд ребят на турбазу — дело нехитрое. Весело прожить три дня, проведя несколько интересных (для себя) дел,— труд небольшой. Гораздо сложнее жить вместе с ними каждодневно, ежечасно и строить совместную целесообразную деятельность. Слышал из уст таких «коммунарок»: «Мы на выезде провели пять катедешек». (Это так уменьшительно называются коллективные творческие дела на «коммунарском» жаргоне.) Спрашиваю: «А зачем провели?» Недоуменно пожимают плечами: «То есть как это зачем? Это же коллективные творческие дела!» Вот и все. Опять тот же принцип ее величества догмы, опять поклонение методу. А цель? Нет, я не против идей коммуны прежде всего потому, что я коммунист. Но я против методов, которые не учат думать.
Или еще одна тревога. Опять вернусь к идеям В. Ф. Шаталова. Его методику начинают активно внедрять в гуманитарные, нравственно-духовные дисциплины — в язык и литературу. Приходилось видеть фантастические уроки словесников, где фразы, слова, буквы вытеснили душу языка, его поэзию, национальные корни. То был язык без языка! Грамотность, из которой «вынули» духовность. Схема побеждала человека. В отношении художественной литературы — картина не менее удручающая. Учитель так «сигнализирует», что прелесть и магия искусства исчезают начисто, литературный шедевр становится оголенной схемой, опираться на которую способен лишь тот, кто не имел или стараниями учителя растерял эстетический вкус.
Читая прессу, с удивлением обнаруживаю лукавые попытки поставить знак равенства между шаталовским «сигналом» и ильинской «деталью». С моей точки зрения, нет идей более полярных, чем эти. Деталь — это образ, а сигнал — схема. Нужно ли доказывать, что в самой сути своей образ несет глубочайший потенциал творчества, причем обоюдного, совместного, когда учитель и ученик развиваются одновременно и на равных. Осмысливая деталь, то есть образ, школьник зачастую опережает учителя, погружаясь в стихию образного мышления. Рождая сложные ассоциативные связи, оно формирует сплав мысли и чувств как диалектическую, а не схематическую опору учебного процесса.
