Да и вообще, кто сказал, что, разговаривая о педагогике, нельзя и не нужно пользоваться образами, аналогиями, заниматься моделированием? Важно, чтобы вы поняли, что каждое наше теоретическое положение рассматривается нами не как самоцель, а как действенный инструмент решения практических педагогических задач.
Вот мы и говорим: в нашей педагогической системе фундамент состоит из социальной и природной программ, «почти центрально стыкованных». Входят в систему и источники воспитания, но об этом отдельно.
Человек воспитывает другого человека. Как он это делает? Собственным примером? «Делай как я»? Но сразу возникает вопрос: «А что — делай?» Читай, пиши, рисуй, строй, ходи, дыши, живи... Может быть — словом? Но тогда — слово о чем? О доме, о траве, о звуках, о молекулах, о людях... Как человек воспитывает другого человека? Объясняет, показывает, убеждает, растолковывает, заставляет делать... Что?!! Где же берет учитель ответы на эти бесконечные «что?» и «о чем?». Может быть, в окружающем мире, в природе, в прошлом и будущем, в душе своей?.. Решение проблемы источников воспитания для 307-й школы и есть попытка найти суммарный ответ на все эти «что?», «о чем?», «с помощью чего?».
В педагогической системе школы пять источников педагогического процесса занимают свое законное место для выбора содержания, методов и форм воспитания, адекватных общим задачам двух программ. А может быть, есть и еще что-то, что журналисты упорно именуют «философией» и «духом» школы.
Начнем с родословного корня. Может ли жить дерево без корней? Странный вопрос. А можно ли всерьез изучать растение, не задумываясь о его корневой системе? Это у М. Анчарова в повести «Прыгай, старик, прыгай!» ученые, чтобы исследовать диковинный цветок, намеревались его срезать и рассмотреть под микроскопом. Слава богу, хулиганы помешали, как помешали до того «новатору-директору» стереть с лица города все напоминания о «несуразной старине».
Легко перенести с места на место срезанный цветок, легко поставить его в любую вазу, но жить-то он будет считанные дни и не будет уже у него никакого будущего, одно прошлое, да и то оставленное где-то.
В нашем общественном развитии мы уже ясно осознали опасность подобного манипулирования народной памятью. Легко сломать народ, лишенный корней, легко управлять таким народом; только вот до поры до времени. Такой народ хорошо вписывается в «сейчас», но строить «завтра» с ним уже нельзя.
Родословный корень — это не только история семьи, через которую маленький человек наиболее чутко может прикоснуться к истории народа. Родословный корень — это и путь к самопознанию через познание своей семьи. Сейчас очень ярко проявляются тенденции к обособлению: молодые семьи и семьи их родителей редко живут вместе, может быть это и есть закономерный процесс развития современного общества. Но хорошо бы за этой закономерностью не потерять живительный источник формирования человека — родословную семьи. Живущие рядом поколения могут очень много дать друг другу: старость — знания и опыт, молодость — энергию и силы. Нужны только такт и терпение тех и других. Во время одного из наших разговоров о родословных корнях молодой учитель, пришедший в школу, произнес удивительные слова: «Для меня вера в страну, в ее живые силы формировалась через веру в семью. Я очень любил деда, считал его образцом, буквально боготворил его. Я знал по его рассказам о страшных годах жизни нашего общества, знал и о тех испытаниях, которые выпали на долю деда; но понимал я и то, что дед никогда не сомневался в торжестве сил «правды», не сомневался и продолжал бороться... И я думал: «Ведь не один же он — мой дед, в стране?» Вот так, наверное, я и не стал нигилистом, равнодушно охаивающим все и вся... Я иногда, читая газеты, думаю, что зря мы спешим ко всякому времени приклеить свой ярлык. Тот период — «сталинщины», этот период — «застоя»... Словно наличие ярлыка позволяет нам положить этот период на полку и не вспоминать о нем. Для меня это то же, что не думать о деде, не болеть за него, не любить его».
Другой пример — рассказ учителя, который с огромным, удовольствием обнаружил в старинном журнале информацию о том, что в «Петербург прибыл извоз...», и далее была названа его фамилия. Нетрудно разделить его гордость, его желание уточнить — действительно ли это его предок стал одним из первопроходцев петербургской торговли.
Наверное, именно задумываясь о значении истории семьи, педагог Амонашвили устраивает свои знаменитые праздники для бабушек и дедушек и просит своих маленьких питомцев расспрашивать стариков о их жизни. Без уважения к старости молодость не набирает сил.
