Ну а теперь — о взаимозависимости этих программ. Раз их две, они просто не могут существовать вне связи друг с другом. В больших и мудрых учебниках по теории коммунистического воспитания, на взгляд педагогов школы, практически нет ни слова о стыковке природного и социального начал в человеке. Мы, худо-бедно, вспоминаем об этом, когда речь идет о вундеркиндах, об одаренности или дебильности, но это ведь только крайние случаи. Проиллюстрировать эту проблему можно на очень простом примере. Возьмем часто встречающуюся семью, заинтересованную в удовлетворении любого, пусть минутного запроса своего чада. Первый же контакт с такой семьей сразу покажет нам на наличие особых «тепличных условий». Это когда ребенок воспитывается без труда, без какого-либо преодоления трудностей. Пресыщенность в питании, в одежде, в развлечениях, но не в духовной жизни! «Теплица» приводит к тому, что уже к 12 годам ребенок вырастает вполне сформировавшимся потребителем и эгоистом. Во всех жизненных ситуациях у такого человека срабатывают принцип самосохранения, вечное стремление к реализации «само» вне зависимости от соответствующих «само» других людей.
Обратная ситуация может сложиться, когда семья и школа начнут совершать перекос в сторону другой программы. Сколько мы уже видели девочек-активисток, вроде бы ярко понимающих свой общественный долг, ведущих за собой пионерские отряды (к сожалению, чаще всего формально), вырастающих с твердым ощущением своей особой общественной значимости и по дороге растерявших свое девичье обаяние, свою женскую сущность. Расплачиваться за это им приходится потом горьким одиночеством.
А формирование маленького, нерассуждающего, во всем исполнительного человека, которое в угоду административно-командной социальной программе долгое время в массовом порядке осуществлялось нашей школой? А уничтожение творчества? Инициативы?
Сколько еще можно рассмотреть ситуаций, в которых при формировании личности происходит перекос либо в сторону «природного» в ущерб «социальному», либо наоборот; очевидно, что и в том и в другом случае совершается серьезнейшая деформация личности. Выход? Обеспечить «центральную стыковку» двух про грамм.
Вопросы директору школы
— Поясните, пожалуйста, лучше всего на конкретных примерах: что вы понимаете под центральной стыковкой двух программ?
— Я тогда, пожалуй, начну именно с примеров. У меня есть одна знакомая семья, в ней отец, мать и две дочери. Я встретился с ними, когда девочкам было два и три года. Увы, семья была как бы идеальной иллюстрацией «тепличных условий», которые создавались целенаправленными усилиями мамы. Она старалась очень вкусно накормить девочек, была просто убеждена, что если им ежедневно будет обеспечен праздник за столом, то девочки будут счастливы. То же и в одежде: не просто хорошо, а так, чтобы обязательно лучше, чем у других. Понимаете, это просто стало жизненной целью: «у других нет, а у моих есть». Я вспоминаю, как в дом покупались елочные игрушки: за ними «гонялись» много недель, стояли в очередях, доставали «по блату», и в результате каждый год на елке висело все «самое лучшее, все самое импортное». Классическая сцена из их быта: одна из девочек говорит: «Я хочу мыть посуду». Это естественно, и тут дело даже не в желании помочь Маме, срабатывает обычное природное любопытство. Мама машет руками: «Нет! Нет! Замочишься! Простудишься! Я в детстве наработалась — ты отдохни». Других попыток уже не было — поддержанный мамой инстинкт самосохранения срабатывал безупречно.
Честно скажу, много раз убеждал родителей: «Вы погубите девочек». Увы, как это часто бывает, верить дурным предсказаниям им не хотелось. И вот результат — эгоизм, потребительство, стяжательство, тяга к добыче любой ценой, полное равнодушие к родителям.
Рушатся их только что появившиеся семьи, да это и понятно: трудно что-нибудь создать, имея за душой главный инстинкт — «взять!».
Другой пример. Мальчик воспитывается бабушкой; дома книги, музыка, живопись. Мальчик растет ласковым, заботливым, но... И тут начинается главная проблема: с детских лет его стараются оберегать от всяких «неприятных» сцен. Нет-нет, ему вроде не создают «тепличных» условий во всем их объеме — он помогает по хозяйству, ухаживает за щенком; только когда тот поранил лапу, мальчику не позволили заботиться о нем да и в дальнейшем старались оберегать его от вида болезни, немощи. Надо ли рассказывать, что выросший мальчик не только закрывал глаза в кино во время «неприятных» сцен, но и стремился спрятаться от них в жизни. Он не отказывал в помощи старым и больным: он просто старался их не видеть. Что это, если не культивированный инстинкт самообережения, вариант перекоса в природной программе?
