В начале XX века Л. Н. Толстой высказал такую мысль: неизмеримо расстояние от первого дня рождения до пяти лет и один шаг — от пяти до девяноста. Теперь к подобному, вернее почти к подобному, мнению пришли ученые. Они утверждают, что на 50% человек формируется в первые четыре года, если, конечно, личность можно считать в процентах. В 17 лет характер в основном сложился и что-либо исправить в нем уже трудно. Об этом должен знать каждый отец. Школьник начальных классов не задумывается над тем, зачем люди пьют. Все гораздо проще: раз папа это делает, раз это принято в семье, значит, так и надо. Сложнейшая возникает ситуация! Сложность ее усугубляется еще и тем, что вступает она в жесточайший конфликт с отцовским предназначением. Уильям Вордсворт, английский поэт XIX века, сказал: «Ребенок — отец мужчины». Комментируя это высказывание, писатель Юрий Рюриков пишет: «Мы рождаем ребенка, а он рождает в нас те человеческие свойства, которые только он и может пробудить. Забота о другом человеке делается нашим стержнем, врастает в сердцевину души. С виду это всем известная истина, но она — как стебель женьшеня для тех, кто знает: сила женьшеня не в стебле, а в корне, не в том, что видно, а в том, что скрыто. Ребенок помогает ощутить, прочувствовать суть истинно человеческого отношения к другим людям; отношение к ним как к себе самому, к их чувствам и интересам как к собственным».
А теперь, Иван Игнатьевич, зададимся парадоксальным на первый взгляд вопросом: что общего у пьющего с трезвенником? Не спешите, пожалуйста, с категоричным ответом: «Ничего!» Потому что, как это ни покажется странным, и тот и другой за трезвое к себе отношение, за трезвость огромного большинства людей, знакомых и незнакомых.
У людей вообще изначальна тяга к ясности и четкости мышления, т. е. к трезвости. Другое дело, что с течением времени под влиянием множества негативных факторов какая-то часть из трезвого лагеря перебирается или переползает в противоположный, но и там она — за трезвость других.
Куда бы пьющий не пришел, он, если в состоянии, предъявляет «законные» претензии. В винном отделе подавай ему трезвую продавщицу, да и водку, соответствующую ГОСТу, стало быть, и на ликеро-водочном заводе должны быть трезвые рабочие. И в столовой, и в магазине, и в поезде, самолете он требует трезвого обслуживания. Видите, какая карусель получается: ему пить можно, всем остальным — ни в коем случае, иначе, он это великолепно понимает, ему придется худо.
Любопытное все-таки явление, а, Иван Игнатьевич? И трезвому трезвые нужны, и пьяница, протрезвев, приемлет только трезвое обхождение!
Но вернемся к нашему пьющему отцу. Он требует трезвости от учителей, тренеров, директора школы, завуча, мастера производственного обучения — от всех, кто воспитывает ребенка, абсолютно от всех, кроме главного воспитателя, т. е. самого себя. Успех же всегда сопутствует тем отцам, у которых первый спрос — с себя. Вспоминается, Иван Игнатьевич, в связи с этим такой случай из моей лекторской практики.
Не раз и не два в самых разных городах и селах спрашивал я аудиторию: кто кормит младенца грудным молоком? Где бы его ни задавал, реакция была однозначна— смех. Всегда возникало оживление: ждали какого-то подвоха со стороны лектора. Правда, в одном из сел Черноземья к сцене зачем-то вытолкали крупного молодцеватого мужчину лет сорока, зал дружелюбно смеялся: «Покажись, Василий, покажись, кормилец...»
