Офицерская школа в Ораниенбауме (ныне г. Ломоносов Ленинградской области), Куда попал служить Дегтярев, играла в те годы важную роль в военном ведомстве России. Именно здесь, на полигоне школы, специалисты делали попытки совершенствовать отечественное оружие, испытывали образцы иностранного вооружения, которое предполагалось купить. Сюда же свозилось чуть ли не со всей страны на ремонт оружие, которое из-за серьезности поломок не могли починить в воинских частях. Поэтому мастерскую полигона постоянно стремились пополнять новобранцами, знавшими толк в оружейном деле, работавшими до призыва на военных заводах. Надо думать, что именно в силу этого обстоятельства сюда попал и Дегтярев.
Полученные еще на Тульском оружейном заводе навыки, природная сообразительность в сочетании с трудолюбием и добросовестностью быстро выделили Дегтярева в ведущие мастера. К тому же сразу оценил его способности и начальник полигона, полковник Николай Михайлович Филатов — грозного вида человек, бывший между тем душевным и справедливым.
Филатов был крупным знатоком оружейного дела и одним из немногих офицеров на полигоне, кто по-человечески относился к солдатам, заботился о них. Особую любовь он питал к талантливым или просто способным людям, всячески содействовал тому, чтобы они набирались опыта и знаний.
Привозили они подчас явно недоработанные образцы в расчете на то, что русские при острейшей нужде не будут придирчивы. Испытания оружия производились на полигоне в Ораниенбауме.
Во время испытаний то и дело случались поломки. Изобретатели подчас наведывались в домик мастерской, чтобы устранить неисправности.
Датский фабрикант и изобретатель новой конструкции пулемета Мадсен старался втереться в доверие не только к членам государственной комиссии, обследовавшим образцы, но и рабочим оружейной мастерской. Он стремился казаться эдаким добряком, соря деньгами и подарками налево и направо.
Более солидно и, пожалуй, честней вел себя австриец Шварц лозе. Удрученный неудачным испытанием своего пулемета и поняв, что о контракте не может быть и речи, он быстро укатил восвояси, бросив привезенные образцы. Должно быть, он и сам был о них не очень высокого мнения.
Самоуверенно держался знаменитый изобретатель пистолета американец Браунинг, рассчитывавший получить заказ на изготовление большой партии своих винтовок. Но американец не был счастливее своих коллег — и его образец отказал во время стрельбы. Исправить неполадку на линии огня ему не удалось. И вот, возбужденный, он вбежал в мастерскую. Дегтярев, приставленный по распоряжению начальника полигона помогать иностранцам, протянул было руку к винтовке, но Браунинг отстранил его. Сбросив свой пиджак сопровождавшему его переводчику и засучив рукава тонкой белоснежной сорочки, американец энергично взялся за дело. Но прошло 10—15 минут, а неисправность устранить он так и не смог. Браунинг стал нервничать, боясь, что члены комиссии, не дождавшись его, разойдутся. Он заметно сник и, провозившись безуспешно еще немного, отошел от верстака, нервно закурив толстую сигару.
И тут — куда девалась прежняя спесь! — Дегтярев поймал на себе извиняющийся, просящий взгляд прославленного изобретателя. Не хотелось, но помня приказ Филатова, пришлось помогать.
С конструкцией винтовки Браунинга Василий Алексеевич не был знаком. Но, разбирая ее деталь за деталью, он быстро уловил принцип действия, а вскоре обнаружил и неисправность.
Товарищи по мастерской, бросив работу, обступили верстак Дегтярева и ревностно наблюдали за каждым его движением: вот бы утереть нос заносчивому иностранцу! Пришли в мастерскую из любопытства и несколько высших офицеров — членов государственной комиссии.
