Когда причина заедания затвора была выяснена, устранить неполадку уже не составляло труда. Дегтярев зажал в тиски какую-то деталь и, ловко орудуя надфилем, убрал заусениц, оставленный по недосмотру при заводском изготовлении. Тут уж и Браунинг подошел, в глазах его засветилась надежда. Когда винтовка была собрана, Дегтярев подал ее изобретателю. Браунинг недоверчиво взял ее. Но, щелкнув затвором, убедился, что неисправность устранена, и расплылся в неловкой улыбке. Достав бумажник, он извлек, не считая, пачку долларов и протянул Дегтяреву. Но тот, к удивлению иностранца, решительно отстранил руку:
- Ничего не надо...
Браунинг не понял. Прибавил к пачке еще несколько бумажек и снова попытался их вручить.
- Скажите ему,— попросил Дегтярев переводчика,— что я денег не возьму...
Много лет спустя, когда к слову пришлось вспомнить этот эпизод, Дегтярев говорил Симонову:
— Ты понимаешь, Сергей, что когда речь шла о чем-то гораздо более важном и дорогом, чем деньги,— о чести русских оружейников. Спесь с иностранца я сбил. Но мне еще очень хотелось показать присутствовавшим при сем царским генералам, раболепствовавшим до противного перед чужеземцами, что мы, русские, не лыком шиты, кое на что способны... Деньги же мне тогда ой как были нужны — я все свое солдатское жалованье посылал матери. И все же убежден: правильно сделал, что не взял ни копейки. Ведь этим испортил бы всю обедню, эффект получился бы не тот...
Когда подошел конец службы Дегтярева, его добрый наставник Филатов уговорил остаться в Ораниенбауме. Конечно же, тянуло домой, в родную Тулу. Но он понимал, что только здесь, оказавшись в более свободном положении вольнонаемного, он сможет осуществить свои мечты, проверить возникшие идеи усовершенствования стрелкового оружия.
Вскоре Филатов, сыгравший заметную роль в становлении солдата-слесаря как искуснейшего мастера-оружейника, свел его с человеком, самым прямым образом определившим всю дальнейшую судьбу Дегтярева. Этим человеком оказался Владимир Григорьевич Федоров — в то время молодой гвардейский капитан, сотрудник артиллерийского ведомства.
Случилось так, что начальник полигона Филатов, стремившийся помочь Федорову, который занимался тогда разработкой нового патрона с пулей особой конфигурации, посоветовал ему обратиться к Дегтяреву как к умельцу, который сможет выполнить любой сложный заказ. И вот произошла их первая встреча.
- Вольнонаемный Дегтярев прибыл по вашему приказанию, ваше высокоблагородие,— отрапортовал молодой слесарь по старой армейской привычке, войдя в помещение, где находился офицер.
- Ну, какое уж там высокоблагородие, зачем так сложно?— улыбнулся Федоров, протягивая руку.— Зовите меня Владимиром Григорьевичем. Я вас также буду называть по имени и отчеству. Договорились?
Рукопожатие, которым они тогда обменялись, знаменовало собой начало долголетней дружбы, которая прервалась лишь с кончиной Василия Алексеевича в 1949 году.
Дегтярев сразу стал очень нужным Федорову. До того как они познакомились, Владимиру Григорьевичу доводилось обращаться за помощью к другим слесарям. Среди них были и настоящие умельцы и очень добросовестные люди. Но не было такого, как Дегтярев, который понимал его с полуслова, мгновенно ухватывал идею, часто и сам вносил в нее существенные коррективы, сообразуясь с технологией изготовления отдельных узлов и деталей.
Не оставался внакладе и Дегтярев. Тесное общение с Федоровым обогащало его теоретическими знаниями, расширяло кругозор, приобщало к восприятию культурных ценностей, о которых он ранее имел весьма приблизительное представление...
Первой серьезной проблемой, над которой они совместно трудились, было изменение конфигурации винтовочной пули для улучшения ее баллистических данных. Потребовалось изготовить и испытать несколько вариантов с различными профилями, прежде чем была найдена наиболее подходящая форма пули. Возросла дальность ее полета, и что особенно важно, пробивная способность и точность поражения цели. Она была принята на вооружение русской армии.
