Неодолимые силы тянут человека туда, где он родился. И чем он старше, тем сильней. Вот и Сергею Гавриловичу давно хотелось навестить места своего детства, да все не получалось: то самочувствие было плохое, то не позволяли дела. И у меня было давнее желание посетить его родную деревню, чтобы лучше представить себе обстановку, в которой он рос. И вот, наконец, собрались. В один из майских дней, воспользовавшись согласием зятя Симонова — Геннадия — подвезти нас на «Жигулях», мы оказались на его родине.
Едем на машине по асфальтированному шоссе, соединяющему Владимир с Ковровым, вдоль того места, где прежде находилась деревня Федотове, а Симонов, как ни напрягает зрение, рассматривая сквозь ветровое стекло окружающие строения; почти ничего не узнает. Может, подвела память — ведь он не был тут около 45 лет? Но, скорее всего, сказывается преобразующая сила быстротечного времени. Федотово давно уже не существует. Деревня слилась с соседней — Мелиховом, образовав современный рабочий поселок, протянувшийся на много километров возле мощной известковой гряды. Пришлось обратиться с расспросами к прохожим. Они-то и помогли. И вот мы уже у цели — у дома номер 220 на Первомайской улице.
Словно помолодевший, проворно выбрался Сергей Гаврилович из машины и с волнением стал разглядывать строение. Ведь это был отцовский дом, в котором он 4 октября 1894 года появился на свет. Правда, новые хозяева существенно перестроили дом. Однако присмотревшись, Симонов все же узнал его.
На стук в калитку вышла пожилая женщина. Увидев незнакомых людей и среди них Сергея Гавриловича при всех орденах и со Звездой Героя Социалистического Труда на груди, она растерялась, не догадываясь, чем обязана такому визиту. Но вот Симонов представился. Лицо женщины, назвавшейся Анной Петровной Савиной, сразу же просветлело, и она гостеприимно пригласила нас в дом. Как же, она хорошо помнит Гаврилу Игнатьевича и Евлампию Терентьевну — родителей Сергея Гавриловича, у которых она вместе с мужем еще в 1939 году купила этот дом. Помнит и то, как старшие Симоновы тогда переорались к сыну в Ковров. Они же с мужем прожили все эти годы тут безвыездно и до ухода на пенсию трудились на разработках известняка.
Переступив порог калитки, Сергей Гаврилович каким-то неведомым путем сразу узнал знакомый с детства, предмет. Словно не доверяя ослабевшему зрению, он потянулся к сделанной каким-то особым способом защелке калитки и пальцами ощупал ее, вызвав у хозяйки дома и у нас недоумение. Какое-то мгновение он был сосредоточен, но потом с забавной гордостью сказал:
- Видать, неплохо мною защелка сработана, что служит уже более семидесяти лет...
Мы улыбнулись. Можно было подумать, что после этого немудреного запора не было прославивших его автоматической винтовки, противотанкового ружья, самозарядного карабина, десятков других конструкций и что в создании защелки, которую мы с любопытством разглядывали, вся его заслуга.
Внутренняя часть дома оказалась полностью перестроенной. Чистенько. Добротная недорогая, но современная мебель, в углу телевизор. Невольно Симонов сравнил нынешнюю обстановку дома с той, в которой довелось в детстве жить его многочисленной семье. Тогда единственной мебелью был стоявший в углу грубо сколоченный стол да окружавшие его лавки. Спали на русской печи и на полатях. Вечерами рано гасили лампу-коптилку — чтобы не переводить зря керосин…
— Отец мой, как и дед, был хлеборобом,— вспоминал Симонов.— Так что я, можно считать, потомственный крестьянин. Однако крохотные наделы да и скудность земли, как мы ни старались, давали мизерные урожаи. Своего хлеба хватало только, как в старину говорили, до рождества, а точнее, до Нового года. Поэтому, чтобы прокормить семью, отцу приходилось работать у местных заводчиков, занимавшихся разработкой известняка. Вот она, гряда,— показал Симонов на видневшиеся в окно карьеры.— Немало там пришлось пролить пота и мне...
Можно только удивляться непостижимому совершенству человеческой памяти. Она подчас извлекает из тайников мозга такие, казалось бы, давно забытые подробности, что только диву даешься.
- За 15 верст отец возил на лошаденке известь в город,— продолжал вспоминать Симонов.— В неделю зарабатывал, помню, 3 рубля 60 копеек. На эти деньги по тогдашним ценам можно бы и жить. Но от них после покупки корма для лошади и коровенки оставалось не более 60 копеек. На такие деньги, ясное дело, семье, в которой было семь детей, не разгуляешься. Чтобы кое-как свести концы с концами, отцу приходилось еще и заготавливать дрова на продажу.
