Тут уместно вспомнить интервью, которое я брал у Симонова в день празднования девяностолетия со дня его рождения. Это была последняя беседа с Сергеем Гавриловичем, опубликованная в печати до его кончины, последовавшей 6 мая 1986 года. На вечере, посвященном юбилею, много говорилось о его творческом долголетии и каком-то особом таланте. Вот я и попросил его высказать об этом свои суждения. Тогда на мои вопросы он ответил так:
- Сказать, что у меня какой-то особый дар — будет, пожалуй, преувеличением. Что касается таланта, то о его сути лучше других, на мой взгляд, сказал изобретатель Эдисон. Не ручаясь за дословность, приведу его высказывание; «Талант — это 1 процент вдохновения и 99 процентов потения». Вернее не скажешь.
На другой вопрос последовал такой ответ:
- Мое творческое долголетие не тот «секрет», который я намерен сохранять в тайне. Я никогда не курил и не баловался хмельным — это во-первых. Во-вторых — приучил себя видеть положительное даже в неудачах, которых у меня бывало немало.
И, наконец, всю жизнь, до глубокой старости не гнушаюсь физической работы. Вот и недавно со своим зятем на равных перестелил в комнатах пол, обновил покраску.
...Мы постояли у могилы Неизвестного солдата. Потом по тенистым аллеям Александровского сада пошли по направлению к Боровицким, воротам. Сергей Гаврилович, чувствовалось, утомился, и мы решили присесть. Свободное место на скамейке удалось найти только на площадке у великолепного цветника против Манежа.
А кругом благоухала запоздавшая весна. На деревьях Александровского сада трепетали не успевшие запылиться изумрудные листочки. На цветнике перед нами светили яркие огоньки первых распустившихся бутонов. Сквозь тучи нет-нет да проглядывало солнце, даря всему живому благодатное тепло. Природа праздновала свое очередное обновление. Это был в том году, пожалуй, первый день, когда москвичи, наконец-то уверовав в скорое наступление долгожданного лета, впервые вышли на улицы в костюмах и платьях.
На скамейке рядом с нами сидели люди самых разных возрастов. Две старушки громко обменивались новостями. Рядом молодая мать держала на коленях крепыша и читала ему сказки. За ней — глубокий старец, оперев подбородок на суковатую палку, подставил лучам солнца испещренное морщинами лицо. Глаза его были зажмурены, он словно дремал. На другом конце скамейки девушка и парень — должно быть, студенты,— развернув на коленях чертеж, что-то увлеченно обсуждали. Рядом мальчик и девочка бросали крошки слетевшимся на газон голубям. Все были заняты своими делами.
