Симонова всегда было интересно слушать не только потому, что его цепкая память удерживала малоизвестные детали событий, свидетелем и участником которых он был. Впечатлял сам ход мыслей, мудрость суждений человека, прожившего большую творческую жизнь.
И вот мы оказались на Красной площади. Стрелки часов на Спасской башне вот-вот займут вертикальную линию — 18 часов. У Мавзолея, как всегда, много народу: командированные, отпускники, туристы со всех концов света, увешанные фотоаппаратами и кинокамерами иностранцы. Немало и москвичей, пришедших сюда, как и мы, просто так.
Сквозь плотную стену людей, стоящих, напротив Мавзолея, было не протиснуться. Мы встали в стороне, за спинами группы пионеров. Отсюда хорошо были видны вход в Мавзолей, застывшие часовые.
Подошло время торжественной смены почетного караула. В воцарившейся тишине сначала еле уловимо, а затем все отчетливее стали слышны шаги солдат, шедших от Спасской башни. Все ближе, ближе. Вот они на миг остановились напротив входа в Мавзолей, отточенными движениями сняли с плеч карабины, приставили к ноге. Поворот налево. Все с той же безукоризненной слаженностью, словно единый, хорошо отрегулированный механизм, разводящий и двое солдат преодолели пару ступенек и, сделав еще несколько точно рассчитанных шагов, остановились напротив своих сменяемых товарищей. Еще секунда, а может быть, две — и с боем курантов Спасской башни смена караула закончена.
Я взглянул на Сергея Гавриловича. В этой многоликой толпе, собравшейся у Мавзолея, пожалуй, он один имел особое отношение к исполненному торжественному ритуалу. Ведь это его карабин держали солдаты, охраняющие святая святых всех честных людей планеты. Не знаю сам, чего ожидал, но оттого, что лицо Симонова не выразило никаких особых эмоций, я испытал что-то близкое к разочарованию. Оно было спокойным, безмятежным. Казалось, он думал о чем-то далеком, не имеющем к действительности никакого отношения. Я не удержался:
- Наверное, вам, Сергей Гаврилович, приятно, что СКС нашел такое почетное применение?
- Конечно, конечно...— ответил он неопределенно, словно с трудом возвращался к действительности. Потом, подумав, добавил:— Мне бы очень хотелось, чтобы СКС и любое другое оружие никогда не стреляло, а использовалось только вот так и для парадов...
Мы отошли к середине площади. Отсюда отлично виден величественный ансамбль у Кремлевской стены, обрамляющий Мавзолей. Над древней зубчатой стеной, как бы составляя с площадью единое целое — здание Президиума Верховного Совета СССР, увенчанное алым стягом Страны Советов.
- В Кремле, в Свердловском зале, мне в 1939 году за разработку автоматической винтовки вручили первую правительственную награду — орден Красной Звезды,— сказал Сергей Гаврилович, перехватив мой взгляд.
Не спеша мы пошли в сторону Государственного Исторического музея.
— Вот где-то тут я стоял в день Парада Победы 24 июня 1945 года,— кивнул он в сторону трибун. — Пожалуй, невозможно передать душевный подъем, охвативший всех присутствовавших в тот день на Красной площади.
Десять ударов Кремлевских курантов. Из ворот Спасской башни выехал на белом коне маршал Жуков. Навстречу ему для рапорта поспешил, также на коне, командовавший парадом маршал Рокоссовский.
Фанфары... «Слушайте все!» На середину площади вышел сводный военный оркестр — около полутора тысяч музыкантов. С берущей за сердце выразительностью они исполнили «Славься, русский народ» М. Глинки.
И вот Жуков на трибуне Мавзолея.
Маршал, в частности, сказал, что источником одержанной победы, какой еще не знала история, является наш социалистический строй, морально-политическое единство народов нашей страны, исполинская сила Красной Армии и доблестный труд советского народа...
