Сергей Гаврилович сразу же оценил удачные технические решения, найденные Калашниковым при создании им пистолета-пулемета, подбадривал его, дал ряд практических советов.
Как-то в разговоре с Симоновым я спросил его, что он об этом думает. Сергей Гаврилович широко улыбнулся.
- А что такое изящество, красота? Красиво, на мой взгляд,— это когда удобно и практично. Поэтому я всегда стремился, чтобы каждая деталь в моих конструкциях была как можно более простой и легкой — лишь бы обеспечивала необходимую прочность и выполняла свои функции. Это во-первых. Во-вторых, особенно заботился всегда о том, чтобы бойцу было удобно пользоваться оружием в любых условиях: при стрельбе, в штыковом бою, на марше, в строю и даже на привале. Прежде чем очертить окончательные внешние контуры оружия, по многу раз примерялся сам, имитируя все возможные варианты его применения. Пластилин помогал найти наиболее естественное расположение руки. Не раз подправлял очертания приклада, ствольных накладок, перемещал центр тяжести оружия, прежде чем рождался окончательный вариант. Ну а коль оружие получалось изящным, то только потому, что было удобным в применении.
Напротив дома, в котором я живу, растет можжевельник. Сперва он возвышался один среди травы. Потом я стал высаживать вокруг него нарциссы и гладиолусы, астры и тюльпаны и даже роскошные болгарские гвоздики. Но эти цветы при всей своей красе не затмевают величавость простого лесного красавца, а лишь подчеркивают его стройность, основательность.
Вот так же среди людей: те из них, которые отмечены большим природным даром, не нуждаются ни в каком обрамлении. Они сами по себе личности с большой буквы, выделяющиеся на любом фоне.
Именно такой самобытной личностью, отмеченной незаурядным талантом, мне представляется Сергей Гаврилович.
Растущий у дома можжевельник имеет и Симонову непосредственное отношение. Я привез его с родины Сергея Гавриловича. Во время поездки с ним во Владимирскую область в полукилометре от деревни Федотове мы облюбовали два стройных куста, выкопали их с землей и увезли на легковой машине домой. И вот один из них теперь растет на даче оружейника в Бутове, второй красуется на клумбе напротив моего окна.
Особо памятен мне разговор с Сергеем Гавриловичем в Бутове в один из майских дней 1977 года. Устроились на веранде. Сквозь настежь распахнутые окна до нас доносились тонкие нежные запахи цветения яблоневого сада, окружающего дом. Я был первым, поздравившим его с 50-летием пребывания в ленинской муфтии.
В такой знаменательный для конструктора день разговор не мог идти о пустяках. Сергей Гаврилович с некоторой грустью вспоминал события более полувековой давности и сам же удивлялся возможности человеческого мозга, способного воскрешать в малейших деталях, казалось бы, давно забытое.
Помню, я сказал ему тогда, что его заслуги перед Родиной, отмеченные самыми высокими наградами, найденные им удачные компоновочные и технические решения, используемые конструкторами стрелкового оружия до сих пор, и, наконец, роль его противотанкового ружья в разгроме врага в Великую Отечественную — все это должно вселять в него чувство исполненного партийного и гражданского долга. Потом я заговорил о том, что конструктору сопутствовали удачи.
— Удачи!.. — повторил, растягивая последнее слово, конструктор. — Грех жаловаться, они действительно были. Прежде всего, огромная удача заключается в том, что полвека назад я неразрывно связал свою судьбу с партией. Это придало всей моей работе особо глубокий смысл... Большой удачей считаю и то, что мои первые шаги оружейника направляли такие замечательные конструкторы стрелкового оружия, как Федоров и Дегтярев.
Симонов на мгновение задумался и затем продолжил:
- И все же не надо думать, что вся моя более чем полувековая жизнь оружейного конструктора — непрерывная цепь удач. В этом легко убедиться, если побывать в фондах Центрального музея Вооруженных Сил СССР. Здесь собрано более 200 видов созданных мною образцов винтовок, ручных пулеметов, карабинов. Но только три из них были приняты на вооружение армии. Удача в нашем деле скорее исключение, чем правило.
