Часто во время обеденного перерыва, когда рабочие в летнее время выходили на заводской двор и, присев на ящики из-под оборудования, принимались закусывать принесенной из дома снедью (столовой на первых порах на заводе не было), Симонов исподволь, словно бы случайно заводил разговор то о международной жизни, то о событиях в стране.
Слово «исподволь» принадлежит не мне. Его произнес Сергей Гаврилович, когда я попросил подробнее рассказать об импровизированных политбеседах, которые он вел на заводах, где работал, в конструкторских бюро среди своих подчиненных.
— Так почему же исподволь, а не прямо, официально, что ли? — спросил я его.
Мой вопрос не застал Симонова врасплох. Чувствовалось, что он на этот счет имел не лишенное смысла собственное мнение.
— Можно было, конечно, объявлять политчас или как-то еще называть эти беседы,— сказал он. — Но ведь, во-первых, тогда требовалось выкраивать для них особое время, а его у нас и так вечно не хватало. Во-вторых, такой политчас можно было проводить раз в неделю, не чаще. А тут я имел возможность беседовать со своими людьми каждый день.
Сергей Гаврилович чуть задумался и потом продолжил:
- Но главное даже не в этом. Нужно знать психологию людей. Особенно тех немногих, которые аполитичны. Они очень не любят, когда насилуют их волю, их сознание. На лекцию или политчас такой и не пойдет. И в обшей беседе на первых порах не участвует, отмалчивается. Однако, хочет он того или нет, невольно прислушивается к суждениям своих товарищей, расширяет благодаря этому свой кругозор, становится сознательнее. Смотришь — через месяц-другой он сначала несмело бросит реплику, а вскоре и активно включится в общий разговор. Так мне удавалось не оставлять ни одного человека вне благотворного влияния коллектива...
Но более полное представление о взаимоотношениях Симонова со своими подчиненными я получил не от него. Удалось встретиться и обстоятельно поговорить с механиком-отладчиком Анатолием Александровичем Раструсиным, общительным и жизнерадостным человеком, проработавшим под руководством Сергея Гавриловича почти 35 лет.
Анатолий Александрович хорошо помнил напряженный ритм работы конструкторского бюро Симонова в далеком сорок втором году, когда он получил туда назначение. На нескольких заводах в то время налаживалось вновь или расширялось производство противотанковых ружей. Производственники часто обращались в бюро с просьбой приспособить технологию изготовления той или иной детали ружья к имевшимся у них условиям, Сергей Гаврилович всегда с пониманием отзывался на такие просьбы. Но прежде чем дать конкретные рекомендации, считал обязательным проверить, не ухудшит ли новая технология прочность детали. Занимались не только этим. У главного конструктора, несмотря на хорошие отзывы о ПТРС с фронтов, постоянно появлялись новые идеи совершенствования отдельных узлов, уменьшения массы ружья. И каждая такая идея сейчас же проверялась. Проводили десятки, сотни опытов. Людей не хватало, и потому каждому приходилось работать за двоих. Порой, когда задание было особенно срочным, по двое суток не уходили с завода домой. Но никто не роптал. Сергей Гаврилович всегда находил понятные, простые слова, убеждавшие в необходимости именно такой самоотверженной работы.
Но Симонов не только умел подчинять людей своей воле, но и по-отечески заботился о них. Анатолий Александрович вспомнил, как, несмотря на строгости карточной системы, Сергею Гавриловичу нет-нет да удавалось ему одному известными путями раздобывать продукты для подчиненных, чтобы поддержать их силы. Во время обеденного отдыха или короткого перекура он непременно находился среди своих людей. Но не только для того, чтобы в общей беседе обсудить события внутренней и международной жизни. Он живо интересовался их домашними делами, всегда приходил на помощь советом и делом.
Вместе с тем он был резок, если кто-то из станочников запарывал деталь. Сергей Гаврилович быстро остывал, если брак был' из-за того, что токарь или фрезеровщик не понял чертежа. Ну а коль оплошность была допущена по небрежности — провинившемуся доставалось сполна. Особенно не выносил Симонов, когда виновник пытался оправдываться. Тут уж, казалось, гневу не будет предела. Но люди на него не обижались. Пройдет, бывало, час-другой, он сам подойдет к человеку, заговорит, словно бы ничего и не произошло, снимет с его души тяжесть.
