Начальство ценило его расторопность, умение быстро обнаружить и устранить неполадки, словом, было им довольно. Любили его и рабочие за покладистость, готовность в нужный момент прийти на помощь. И все же в душе его все отчетливей пробуждались беспокойство, что напрасно теряется время, не приближающее его теперь уже ни на шаг к поставленной цели.
Мастер уговаривал Симонова остаться и даже обещал повысить оклад, но он не отступил, хотя и знал, что на новом месте будет зарабатывать меньше. Увлеченность идеей отстраняла материальные соображения на второй план.
В том же Коврове Сергей устроился на фабрику по ремонту ткацких станков. Если в Иваново-Вознесенске ему довелось ознакомиться со всеми машинами, используемыми на текстильной фабрике в отделочном производстве, то о ткацких станках он не имел никакого представления. Пришлось еще раз начинать все сначала. Ну что ж, он к этому стремился.
Уже на этой стадии Симонов нередко удивлял мастеров своими предложениями, упрощающими и улучшающими работу механизмов. По существу, на новом месте ему нужна была лишь неделя-две, чтобы полностью освоиться и стать вровень со своими товарищами, проработавшими тут несколько лет. А через месяц он уже слыл мастером на все руки.
Теперь, когда любому парню открыты двери всех учебных заведений — только учись! — пожалуй, может показаться, что Симонов был «летуном». И в самом деле: тогда он ни на одном предприятии не работал более одного-двух лет. Сергей Гаврилович вспоминал, как трудно было расставаться с привычным укладом, с хорошими людьми, с которыми успевал подружиться. И все же, встречаясь за воротами завода с рабочими других предприятий, он всегда дотошно их расспрашивал, подбирал место, куда бы стоило перейти. При этом заработком он интересовался меньше всего. Важнее для него было, чтобы там обязательно присутствовало что-то новое, дотоле ему неведомое, чтобы было чему научиться.
Как-то, а шел тогда уже 1916 год, в разговоре с мастеровыми Симонов услышал, что на станцию Растяпино Нижегородской губернии навезли много техники, приступили к строительству механического завода. Требовались там рабочие всех специальностей и, конечно же, металлисты, слесари самых высоких разрядов. К такому сообщению Симонов не мог отнестись равнодушно, ведь строительную технику он не только не знал, но и не видел. А тут еще мастер, не ведая того, подлил масла в огонь: исчерпав свое красноречие в уговорах Сергея остаться, как последний, по его расчетам, неотразимый аргумент выпалил: - Куда ты идешь?! Ведь там машины, которые ты и не нюхал! Охота ли тебе, уже не мальчишке, ходить в учениках?
И тут Симонов неожиданно для мастера широко улыбнулся. Не будет же он объяснять, что тот попал в самую точку. Ошарашенный такой реакцией на свои слова мастер, видимо, счел, что парень лишился рассудка, и с досады только махнул рукой: «Ну, валяй, поступай как знаешь!»
Стройка на станции Растяпино не обманула надежд Симонова: его охотно приняли и направили в инструментальный цех механической мастерской. Тут работа была более тонкой, чем та, к которой он привык, требовались повышенная внимательность и немалое мастерство. Симонов жадно постигал новое для него дело.
Пожилые инструментальщики, как правило, не очень охотно бросали спои рабочие места, долго собирались, а если удавалось, то и отлынивали от аварийных работ и вызовов — им это было ни к чему. Симонова же не приходилось в таких случаях уговаривать. Он вмиг собирал в сундучок инструмент и шел куда звали. Нередко и сам напрашивался, хотя от выдаваемых мастером ежедневных заданий его никто не освобождал. Потом наверстывал и счет обеденного перерыва, задерживался после окончания рабочего дня. И все это — без дополнительной оплаты, за тот же оклад.
Мастер лесозавода сначала наблюдал за действиями нового дежурного слесаря настороженно: уж слишком непривычным и подозрительным казалось его рвение. Но потом, приглядевшись и убедившись в бескорыстии Симонова, видя, что благодаря ему оборудование лесозавода приводится в образцовое состояние, он был им очень доволен.
