В августе 1914 года разразилась война. Началась мобилизация в армию. Работавший в городе старший брат Павел сообщил, что его забирают в солдаты. В письме к Сергею он наказывал: «Сам понимаешь, какие доходы у солдата. Я больше денег высылать не смогу. Коль так получилось, то тебе теперь одному помогать родителям растить сестренок и младшего братишку...» Павла угнали на фронт.
Еще более тяжелым бременем легли на плечи Сергея заботы о семье. Раньше казалось: отцу износа не будет. А тут только въедет во двор поздним вечером после работы, бросит поводья — и нет уж у него больше силенок. Шатаясь от усталости, войдет в дом, ляжет прямо одетым на лавку и лежит, тяжело дышат пока распряжет лошадь, задаст ей корм. Сергею до слез было жалко отца, и он, как мог, старался его освободить от всего, чаю тот обычно делал в вечерние часы: чинил сбрую, точил инструмент.
А тут новое несчастье свалилось на дом Симоновых. Однажды к ним в избу зашел отпущенный подчистую солдат-калека, пробиравшийся через Федотове в свою деревню. Он рассказал, что служил с Павлом в одной роте. В том же кровавом бою, в котором солдат был изувечен, Павел погиб. Сраженный горем отец совсем занемог.
Затеянное империалистами кровавое побоище требовало все больше пушечного мяса. Одна мобилизация следовала за другой. Забрали в солдаты и уже далеко не молодого кузнеца Антоныча.
Все эти события сплелись в тугой узел и подтолкнули Сергея к решительным действиям. С одной стороны, он не мог бросить семью — без его рук она бы совсем пропала. С другой — надо было найти такую работу, которая позволяла хотя бы сводить концы с. концами: в Федотове такой не было. К тому же нестерпимым стало сознание, что за год он к осуществлению своей мечты нисколько не приблизился. Нет, время слишком дорого, нельзя медлить! С таким настроением он отправился в город Ковров, что в 12 верстах от Федотова. Здесь ему приглянулся чугунолитейный механический завод.
Выслушав Сергея и узнав о его прежней работе, мастер никак не мог взять в толк, зачем парень пришел именно к ним: ведь о литейном производство он, по существу, не имел никакого представления. Невдомек было мастеру, что как раз это Симонова сюда и привело. Сначала он ему даже категорически отказал, посоветовал пойти на другие заводы, где мог бы пригодиться его прежний опыт.
- Пришлось проявить настырность,— вспоминал Сергей Гаврилович.— Стал умолять поставить меня к тискам и дать любое задание. Мастер вроде бы сдался, но чувствую, что готовит подвох. И действительно, он долго копался в каком-то ящике, пока не выбрал самую сложную деталь. «Изготовь такую же,— сказал он, протягивая ее мне.— Да чтобы размеры совпадали. Заготовку найдешь вон там». Сказал и ушел куда-то.
В углу, куда указал мастер, заготовок никаких не оказалось. Были лишь самой разной формы куски железа, брошенные туда за ненадобностью. И все же среди этого хлама Симонову удалось найти обрубок подходящего размера. В инструменте недостатка не было, и он энергично взялся за дело.
Не прошло и часа, как деталь была готова. Но мастер все не возвращался. Тогда Сергей принялся еще шлифовать поверхность детали (хотя этого и не требовалось), придавая ей зеркальный блеск: пусть знают, на что он способен!
Когда наконец пришел мастер и увидел поделку Сергея, от изумления он словно лишился речи: перед ним была работа самого высокого класса. Мастер долго придирчиво проверял размеры детали штангенциркулем, убедился в их полном соответствии оригиналу: ни миллиметра больше или меньше. Вырвав из блокнота листок, он что-то написал на нем карандашом и протянул Сергею:
- Иди в контору, оформляйся.
Так Симонов стал слесарем завода, изготовлявшего станины м другие массивные детали для ткацких, сверлильных и прочих станков.
...Здесь, в родном отцовском доме, где Сергей Гаврилович одну за другой воскрешал в памяти страницы далекой юности, все попадавшие на глаза предметы напоминали ему о прошлом. На заднем дворе, где начинался огород, он вдруг узрел причудливо изогнутую металлическую трубку с облупившейся никелировкой.
