Но вот мы с Сергеем Гавриловичем мысленно вновь возвращаемся в далекий сорок первый. Крепко в память конструктора врезался день 20 августа, когда образец его нового оружия предстал на полигоне перед государственной комиссией.
Все началось с неожиданной встречи. Еще из машины он увидел приметную фигуру своего прежнего руководителя, сослуживца, а в значительной мере и учителя — к тому времени широко известного в стране конструктора стрелкового оружия Василия Алексеевича Дегтярева. Оказалось, что им обоим одновременно было дано одинаковое задание. Об этом они раньше не знали.
- То, что мы на государственных испытаниях предстали как бы в качестве конкурентов, нисколько не смущало ни меня, ни Дегтярева,— сказал Симонов. — Мы искренне рады были встрече — ведь не виделись несколько лет, хотя внимательно следили за успехами друг друга.
Впрочем, это был не первый случай, когда мне, его ученику, доводилось как бы состязаться с Дегтяревым, выяснять перед государственной комиссией, чей образец лучше. В 1936 году на конкурсных испытаниях, в которых помимо нас участвовал еще и Токарев, победил мой АВС. Ну, а теперь...
Залегшие на линии огня бойцы посылали одну за другой пули в цель. Десятки патронов, сотни. Обе конструкции работали безотказно, ни одной задержки. Нам трудно было предвидеть решение государственной комиссии. Можете себе представить нашу радость, когда через несколько дней мы узнали, что оба образца приняты на вооружение Красной Армии: мое самозарядное с магазином на пять патронов (ПТРС) и однозарядное ружье Дегтярева с ручным заряжением и автоматическим открыванием затвора.
Моя конструкция была, разумеется, сложнее в изготовлении и тяжелее на 3,6 килограмма. Зато наличие магазина и автоматики создавало дополнительные удобства бронебойщикам и позволяло делать в минуту 15 выстрелов, на 5 больше, чем из ружья Дегтярева. Для ПТР использовались мощные патроны со стальным каленым и металлокерамическим сердечником, которые обладали не только высокой бронепробиваемостью, но и хорошим зажигательным действием.
Только недавно, благодаря посмертной публикации в 1988 году мемуаров Маршала Советского Союза Д. Ф. Устинова, занимавшего в годы войны пост наркома вооружения, стали известны обстоятельства того, как принималось решение о производстве противотанковых ружей, подробности, о которых Симонову при жизни так и не довелось узнать.
Как сообщает маршал, при очередных испытаниях ПТР Рукавишникова, проводившихся на второй день войны, 23 июня 1941 года, вновь выявились неполадки в работе, автоматики. Изобретателю предложили их быстро устранить.
В начале июля, после одного из заседаний Государственного комитета обороны, Сталин в разговоре с Устиновым выразил недовольство тем, что незадолго до начала войны было снято с вооружения ПТР Рукавишникова, и распорядился как можно быстрее возобновить его производство. Такое решение было ошибочным, так как ружье Рукавишникова было несовершенным. Устинову пришлось проявить настойчивость, чтобы не допустить возобновления его производства.
Услышав, что на окончательную доводку ружья конструктором и подготовку необходимой документации для массового производства ПТР потребуется не меньше месяца, Сталин сказал: - Учитывая важность задачи, поручите еще одному, а для надежности — двум конструкторам, пусть поработают так, чтобы в самое короткое время мы имели хорошее противотанковое ружье.
Так эта задача была поставлена перед В. А. Дегтяревым и С. Г, Симоновым.
