Антоныч сначала ручником показывал, куда ударить, но потом только передвигал по наковальне прут, заметив, что парнишка и сам неплохо соображает что к чему.
- Молодец, толк из тебя получится,— похвалил Антоныч, когда шина для тележного колеса была выкована.— А теперь беги домой, скажи отцу, что вечерком загляну — есть к нему разговор.
Но предупредить отца Сергейке не удалось. Гаврила Игнатьевич приехал поздно, как всегда, уставший. Едва успел отстегнуть вожжи, развязать хомут, ослабить чересседельник, как пожаловал Антоныч. Велев Сергейке распрячь лошадь и дать ей корму, отец позвал кузнеца в дом. Они долго о чем-то разговаривали… Потом отец позвал Сергейку.
— Так вот ты где пропадаешь! — нарочито строго сказал отец.— Сам себе работу нашел? Ну что ж... К Антонычу в ученики пойдешь?
- Такого вопроса мне можно было и не задавать,— вспоминал Сергей Гаврилович.— Ведь осуществлялась моя первая в жизни мечта. Конечно, я с радостью согласился...
Здесь, в кузнице, у Симонова и произошло первое близкое знакомство с металлом, с которым он уже больше никогда не расставался, сего неограниченными возможностями превращаться в умелых руках в самые разнообразные предметы. Вместе с Антонычем они ковали подковы, обтягивали шинами колеса, оковывали телеги, тарантасы, сани, делали ц наваривали сошники и лемеха к плугам. В кузницу сельчане носили лудить самовары, запаивать прохудившиеся тазы и кастрюли, исправлять замки. Однако потребности жителей деревни в таких работах были ограничены. Тогда Антоныч брался и за столярные работы. Они изготовляли телеги, сани, деревянную утварь.
Сергей Гаврилович с благодарностью вспоминал кузнеца, искренне стремившегося научить полюбившегося ему паренька всему, что умел сам. В те времена такое отношение ремесленников к своим ученикам было большой редкостью, ибо мастера всегда видели в них возможных конкурентов. Их обучали ровно настолько, чтобы освободить себя от тяжелой и грязной работы, не посвящали в тонкости ремесла, ревностно следили за тем, чтобы подмастерья не могли стать мастерами. Сергейка нравился кузнецу тем, что был не по годам серьезным, покладистым, трудолюбивым. С ним легко работалось.
Кузнец Швецов был из тех основательных мужиков, которые, благодаря тому что труд их в деревне нужен всем, находятся на каком-то особом, привилегированном положении. Этим он не злоупотреблял: брал за работу с односельчан «по-божески», чем и заслужил доброе к себе отношение.
Он был еще не стар, физически здоров, спиртным не баловался. И все же жизнь его складывалась не совсем ладно. Рано похоронил первую жену. Потом женился опять. Но детей так и не было. Оттого пустой и скучной казалась ему собственная изба, в которой никогда не слышалось ни детского плача, ни смеха. За длинным рублем Сергей Антонович не гонялся: не видел в нем смысла. На жизнь хватало — и ладно. Должно быть, завидовал домовитым многодетным соседям, жившим подчас впроголодь, но зато дружно, общими заботами. У них была цель, перспектива. Он был лишен и того и другого. Поэтому в Федотове с его тремя с половиной десятками домов Швецов чувствовал себя одиноко, неуютно. Отсюда пошла его замкнутость, острое желание поделиться с кем-то своими безрадостными думами. Но так случилось, что и друзей-то у него не оказалось. Может быть, именно поэтому он стал относиться к своему подручному со сдвоенным чувством: как к сыну и как к товарищу одновременно, хотя разница в годах между ними была около двадцати лет.
Большую тягу к Антонычу испытал тогда и Сергей. Его сверстники еще, как говорится, били баклуши, когда он уже зарабатывал себе на хлеб, помогал семье. Оттого друзей-одногодков у него также не .было. Рано повзрослев, став самостоятельным, он просто не находил с ними общего языка, общих интересов.
Вечерами, когда смеркалось и работать было уже нельзя, мастер и его подручный не торопились домой. Закрыв ворота, они усаживались на обрубках бревен у потухающего горна и душевно беседовали, пока не тускнел последний уголек.
Темы разговоров были самые разные. О жизни, о войне, о тяжкой доле крестьян и рабочего люда. Чаще всего беседа вертелась вокруг того, что им было ближе всего — профессии металлиста. Тут уж Сергей засыпал Антоныча градом вопросов. Кузнец отвечал как мог, больше по догадке, ибо знал по-настоящему толк только в кузнечном деле. Сергея ответы не удовлетворяли. Антоныч это чувствовал и злился. «Да что ты ко мне пристал? — говорил он в сердцах.— Иди поработай на заводах, вот тогда и узнаешь...» Невдомек было Антонычу, что в эти минуты он говорил именно то, о чем Сергей и сам думал не раз, как бы укрепляя его убеждение, что, только познав самые разные ремесла, можно стать настоящим мастером-металлистом.
