И все же, по теперешним понятиям, мы буквально нищенствовали. Летом бегали босиком. Когда холодало, заматывали ноги тряпьем и обували лапти. Отец покупал для нас в городе на базаре поношенную одежонку. Мать, как могла, ее ушивала.
В семье было заведено, что детей с шести лет приучали работать в поле. В таком возрасте только бы играть да играть, а мы, сажали картофель, подносили снопы. И дома всегда находились дела: нянчились с меньшими, убирали избу, мыли посуду.
С десяти лет мы летом уже косили корове траву, жали серпом хлеб. Осенью и зимой с отцом заготавливали дрова. Деревья в лесу рубили прямо топором — так нам казалось сподручнее. Разделывали их и грузили на телегу или сани, перевозили к дому. Здесь их распиливали, кололи и укладывали в поленницы — вон возле того забора.
Сергей Гаврилович отодвинул занавеску на окошке и кивнул на черный от времени, но еще прочный частокол, огораживающий хозяйственный дворик.
Как о единственном светлом времени детства, отмеченного не по возрасту тяжелым трудом и крайней нуждой, он вспомнил об учебе в начальной сельской школе. Ее здание сохранилось до наших дней.
- Учился я охотно и, видимо, успешно, ибо меня всегда среди немногих учеников отмечали похвальными листами. Учитель — Александр Александрович (фамилию его, к сожалению, не помню),— должно быть, был хорошим человеком и педагогом, что к нему сохранились самые теплые чувства. Бывало, в метель увидит в окно, что я с книжками под мышкой никак не могу взобраться в гору, выйдет, встретит меня и на руках принесет в школу, И к другим детям бедняков он относился с сочувствием. Особенно к тем, которые приходили из соседних деревень. Чтобы они не были голодны, он поручал сторожу варить им картофельный суп. Помню, очень нравилось мне это варево и казалось — нет на свете еды вкусней.
- Когда ухитрялся делать уроки? Право, ума не приложу,— вспоминал Сергей Гаврилович.— Ведь с меня не снимались многочисленные домашние обязанности. На третью зиму успешно сдал экзамены, получил похвальный лист и свидетельство об окончании начальной школы. Мне очень хотелось дальше учиться. И учитель, помню, говорил отцу, что я способный, и советовал продолжить мое образование. Но у семьи не было на это средств, да и руки мои требовались в хозяйстве. Отец сочувствовал, но все же был неумолим. Должно быть, нелегко было прокормить и одеть нашу многочисленную ораву.
Сергей Гаврилович вспомнил и о том, как уже тогда, еще ребенком, проявлял интерес к разным ремеслам. Конечно же, домашние дела почти не оставляли свободного времени. Но коль перепадали такие минуты, он с увлечением что-нибудь пилил, строгал. Приходилось мастерить украдкой от отца, боявшегося, что он поломает инструмент.
Тут, в родном доме, Сергей Гаврилович то и дело наталкивался на следы своих первых в жизни поделок. В кучке старого хлама в углу двора он чудом усмотрел обрубок валика с деревянными лопаточками. Оказалось, это были остатки маслобойки, которую он изготовил из дерева, когда ему еще не было и десяти лет. Мастерил ее в конюшне при свете керосиновой коптилки, когда его чуть свет посылали кормить лошадь. Получилось отменно. Маслобойкой стала пользоваться не только мать, но и соседи, с трудом верившие, что такое мог придумать и смастерить малолетний Сергейка.
Мальчишку неумолимо стала тянуть к себе кузница, что приютилась на краю деревни. Привлеченный сюда однажды лязгом обрабатываемого на наковальне металла, он уже не мог равнодушно проходить мимо нее. Порой, забыв обо всем на свете, и в том числе о домашних обязанностях, он подолгу восхищенно наблюдал за таинством превращения бесформенных кусков железа в столь полезные в крестьянском хозяйстве предметы. Кузнец Сергей Антонович Швецов поначалу его вроде бы не примечал: и другие мальчишки забегали к нему из любопытства. Но Сергейка, в отличие от них, появлялся в воротах кузницы чуть ли не каждый день и одолевал вопросами. А однажды несмело напросился помочь.
Антоны ч смерил мальца любопытным взглядом, словно оценивал. Уж больно он был мал, хотя вроде бы крепок. - Ну что ж, возьми вон тот молот, что полегче. Сергейка вмиг схватил кувалдочку, поплевал на ладони, как это всегда делал Антоныч, и встал к наковальне. Кузнец выхватил щипцами из горна раскаленный прут. Один удар, второй, третий.
