Современный Ковров — город металлистов, создающих первоклассные экскаваторы, мотоциклы, многие другие машины, изделия для народного потребления,— просыпается рано. Но на второй день нашего пребывания в Коврове Сергей Гаврилович похоже, раньше всех. Может, он так и не заснул, возбужденный затянувшейся далеко за полночь беседой.
В какой уже раз, стараясь не шуметь, он нетерпеливо подходил к окну и, отодвинув штору, выглядывал на улицу: скорей бы день! Потом, заметив, что я проснулся, сказал:
- Придется нам сегодня вернуться обратно...
— Куда обратно? — не понял я.
- В середину двадцатых годов... Сейчас поедем на Муромскую улицу.
И вот, наскоро позавтракав, мы вновь едем по улицам Коврова. Сергей Гаврилович сидит рядом с шофером, подслеповато смотрит сквозь стекло и командует: «Прямо... теперь направо... еще раз направо... влево... Вот и Первая Муромская улица».
Я взглянул на табличку, закрепленную на углу одного из домов, и прочитал: улица Челюскинцев. Сказал об этом Симонову.
— Надо же! Уже успели переименовать,— простодушно заметил Сергей Гаврилович. Слово «уже» звучало забавно. Как будто не прошло около 40 лет с тех пор, как он последний раз проходил по этой улице.
- Сбавь, Геннадий, скорость.— Сергей Гаврилович стал внимательно разглядывать строения с нечетной нумерацией домов.— Стоп, вроде приехали,— сказал он не очень уверенно.
Не успели мы еще подойти к дому под номером 51, как Симонов подтвердил:
- Он. Точно он! Вот в этом доме я жил с двадцать четвертого по тридцать второй год.
Удобно примостившись на завалинке, подставив лицо теплым майским лучам солнца, покуривал пожилой человек. Увидев, что мы идем именно к нему, встал, недоумевая, зачем он мог бы нам понадобиться. Поздоровались.
- Николай Георгиевич Павлов, слесарь завода имени Дегтярева,— представился хозяин дома.
— Ну вот и добре,— приветствовал его Сергей Гаврилович,— значит, коллеги. Я тоже когда-то малость слесарил на этом же заводе... Симонов моя фамилия.
На лице нашего нового знакомого на мгновение отразилась напряженная работа мысли, словно бы он старался, но никак не мог о чем-то вспомнить, и тотчас же, разглядев на груди своего собеседника Звезду Героя и множество других наград, неуверенно спросил:
— Сергей Гаврилович?
— Да, он самый.
— Вот радость-то! Слышать о вас слышал, а вот видеть доводится впервые. Прошу в гости.
Оказалось, что дом достался Павлову от его тестя — Ефима Доронина, которому Сергей Гаврилович продал его в 1932 году.
Николай Георгиевич достал с самого дна огромного сундука пожелтевший от времени, с надломленными краями лист бумаги и положил на стол.
- Посмотрите, Сергей Гаврилович. Может, узнаете?
Это была «Земельная запись на право пользования землей, находящейся в черте города», выданная Симонову еще в 1924 году. Сергей Гаврилович вытащил из кармана лупу и стал внимательно разглядывать лист. А документ и в самом деле был любопытен своим оформлением. Множество нарядных виньеток венчали отпечатанный вычурным шрифтом текст.
— И надо же! Не документ, а прямо-таки картинка, которую и на стену можно повесить,— сказал Сергей Гаврилович.— Сейчас такое оформление сочли бы несерьезным. А жаль! Ведь это документ, который бережно хранится в каждой семье много лет...
И вновь, как накануне на Литейной улице, Сергей Гаврилович с разрешения хозяина обошел комнаты, надворные постройки. Кое-что, разумеется, было перепланировано сообразно потребностям и вкусам новых хозяев. Но многое осталось прежним. Оно-то, прежнее, будоражило память Симонова, помогало воскресить, казалось бы, давно забытое.
